zomerzon

Я уж было собралась объявить свой журнал «M&M-free zone», да поленилась, и правильно сделала. Ибо накипело после вчерашней серии, когда появились, наконец, заглавные герои. Понимаете, роман-то я в последний раз еще в институте перечитывала — и, кажется, тогда я его восприняла в относительной полноте. В первый раз я его читала в довольно нежном возрасте как «готический роман» — ну черти там, ведьмы, вампиры, волшебный кот… При следующем прочтении я заметила любовную линию, при третьем — сатиру, а при четвертом — Понтия Пилата и окрестности. Казалось бы, чего же боле? Но вот теперь, просматривая сериал, — от последнего прочтения романа меня отделяет много лет, много бед, много книг, — я обнаружила, что мое отношение как раз к заглавным героям изменилось на диаметрально противоположное. Если раньше Мастер казался мне воплощением Творчества, а Маргарита — воплощением Любви, то теперь я вижу двух, в общем-то, бесящихся с жиру людей, которые переживают первое столкновение с реальной жизнью (странно, кстати, — если Маргариту от реальности оберегал богатый муж — и что с ним станет через считанные годы после описываемых событий? — то Мастер, в принципе, должен был бы знать, почем фунт лиха). В конце 20-х — в начале 30-х годов пытаться издать роман о Понтии Пилате — это вообще кем надо быть? Да и критика в газетах была не такой уж убийственной по тем временам — зловещих слов «группка» и «школка» (см. мемуары Чуковской) там точно не было; то есть статьи ругательные, но все же не расстрельные. Впечатление какой-то неимоверной инфантильности главных героев закрепилось после реплики о том, что после окончания романа им нечем было себя занять, и они «жили тем», что сидели у камина и смотрели на огонь. Что-то смутно знакомое по околоэгладорской тусовке мне в этом привиделось, честное слово.
Да и роман… Я, даже ни разу не будучи христианкой, поразилась, насколько Иешуа — не Иисус. Не очень хорошо помню первоисточник, но ведь последний попал к Пилату, уже окончательно выяснив для себя вопрос о чаше, верно? А этот хипповский гуру, которого убедительно сыграл актер Безруков, явно надеялся на то, что Пилат его сейчас, что называется, «отмажет». Нет, правда, когда я смотрела этот эпизод в сериале, в голове у меня вертелась песня М. Науменко про «гуру из Бобруйска» («приколись, Бивис, он сказал Бобруйск!»), в особенности вот такие строчки: «… он выпустил приказ — всем всех любить, носить цветы, усы и бороду, и хаер подлинней, а на войну ни в коем разе не ходить» (там это говорилось о Будде, но ведь как подходит!).
В общем, экспромт к случаю:
Написал графоман
Про Пилата роман
И пристроить не может в издательство —
Как такое стерпеть издевательство!