zomerzon

Как всегда, срочная работа подвалила за 40 минут до конца рабочего дня. Через полчаса после того пришла начальница и, глядя на лежащую передо мной груду бумаги, невинно поинтересовалась, успею ли разобраться с этой работой сегодня. В общем, это был тонкий такой намек на то, что по начальницыным представлениям я должна буду сидеть над работой в той же самой позе не только через 10 минут, когда сотрудники в едином порыве выключать компьютеры, но и через час, когда все уже будут подъезжать к дому. В общем, ушла с работы я в 20.00. Когда же я доплелась до дома с мечтой о том, что вот сейчас плюхнусь в кресло, и меня оттуда не поднимут даже ~~стремительным~~ домкратом,

grianne заявила, что очень хочет пойти со мной на концерт «Башни Rowan», если, конечно, я еще способна передвигаться без посторонней помощи… В общем, поскакали мы во весь опор в «Tabula Rasa». Успели — не то слово; еще минут 40 слушали (не без некоторого, впрочем, удовольствия) группу «Адриан и Александр». Надо сказать, когда мы ввалились в клуб (ну, сами понимаете — с непривычки темновато, много быстро передвигающегося народа),

grianne сразу куда-то упорхнула, а на меня откуда-то выкатил довольно крупный мужчина, зверски рычавший «Гутен таг!» Как я поступаю при виде небуйных психов? С безразличной формальной улыбкой отступаю в сторону и смешиваюсь с толпой. Однако, не еще успев произвести этот маневр, я осознала, что мнимый псих — это же кавалер моей двоюродной сестры Наташи; правда, видела я его полтора раза и при свете, ну да ничего. Наташа, к которой, собственно,

grianne с ходу и ринулась, обнаружилась в двух шагах от входа.
Потом был концерт «Башни», о котором ничего не скажу, ибо слов все равно нет. Замечу только, что обычно на концертах этой группы народ всячески рЕзвится, вводя меня тем самым в ступор: мелодии у песен, конечно, зажигательные, однако тексты могут быть печальными или даже пугающими. И вот стою я, едва сдерживая слезы, — а мимо проносится «паровозик»… Но на сей раз, что особенно приятно, скачки если и происходили, то где-то далеко от сцены (потом, конечно, и у сцены прыгали, но уже под соответствующие скакательному настроению песни).
Концерт закончился в начале первого. В половине первого мы уже были на «Белорусской» и ждали троллейбуса. На остановке, что удивительно, было несколько человек, причем вполне респектабельных — страшнее нас был разве только бомж, поедавший «Киндершоколад» настолько неаппетитно, что у меня даже несколько ослабла тяга к сладкому. Впрочем, вскоре идиллия была нарушена — ко мне подвалил какой-то вьюноша, видимо, обкуренный; он стал уверять, что троллейбус (который, кстати сказать, уже из-за угла роги выказывал) не придет никогда. «А это что, бомж?» — вдруг спросило это ходячее недоразумение, безошибочно указав на бомжа. Получив утвердительный ответ, он переключил свое внимание на любителя сладостей. Мы уже решили, что отделались от этого укурка, как вдруг он вновь ринулся к нам, держа в руках… что бы вы думали? «Киндершоколад», отобранный у бомжа! этим подношением он попытался добиться от

grianne, так сказать, благосклонности. Впрочем, я безо всякого труда отодвинула от

grianne его шаловливые ручонки; а тут и троллейбус подошел, чему мы были несказанно рады. В троллейбусе же водитель включил на полную громкость древнюю-древнюю песню про «у меня сестренки нет», что окончательно убедило меня в легкой абсурдности всего происходящего. В общем, в начале второго мы, наконец, были дома.
Вот так воспитывается то самое качество, которое

odalizka называет очаровательным словом легкожопость.